Carthago delenda est

Бумц! Бряк! 

Истощайте, истощайте до основания его!

У-у-у, дщи вавилоня окаянная!... Опрокинем капители всех твоих колонн вверх ногами - и еще сверху попрыгаем!

Чтобы только бедный черный рыболов (печальный пасынок природы) впредь отваживался бы тут причаливать!

Как завещал Катон Старший!

Если он конечно вообще это говорил - а то все античные авторы приводят знаменитую фразу только в косвенной речи (исключение составляет один только Плутарх, который - как известно - был тот еще беллетрист; и вообще писал по-гречески). Так что всегда нужно быть готовым к тому, что чеканно-лаконическая античность, которую вы знаете, родилась под пером авторов гимназических учебников второй половины XIX века...

Короче говоря, после всех этих Катонов со Сципионами - вот, что удалось раскопать на месте пунического порта.

Но римляне не были бы римлянами, если бы на месте поверженного города не взяли бы - и построили бы баню.

С истинно древнеримским размахом, поспорить с которы могут разве что здания эпохи Муссолини. (Термы Антонина называется.)

Ой, люблю-не могу я эти изящные античные глупости!

А это уже - вообще технически не античность.

Это то, что успели возвести за годы краткого византийского ренессанса - после того, как Велизарий отбил Африку у вандалов - и до того, как сюда нахлынули магометане.

Полукруглые очертания фундамента разрушенной базилики будут воскресать вновь и вновь в алтарной стене каждого нововоздвигнутого православного храма.

Но как же руины всего вышеперечисленного трудноразличимы! 

Река времен - она, как известно - в своем стемленьи уносит все дела людей - и топит в пропасти забвенья...

Так что - если все это спокойно прорезюмировать - от пунического Карфагена остались (не считая Рю Аннибаль) одни поговорки,

а от римского - камни,

спокойные и солидные свидетели империи, которая одна могла стать горизонтальной проекцией той неотмирной силы, что сделала горстку галилейских рыбаков - возмутителями Вселенной,

обратила волхва во Священномученика Киприана -

и привела на эти негостеприимные берега величайшего (и последнего) из королей-крестоносцев, 

потерявшего здесь все, что может потерять человек, и обретшего - не для себя уже, а для своего народа - имя, цель и смысл - на последующие полтысячи лет.